ИИ и экономика США: между луддизмом и здравым смыслом

Главный страх, связанный с искусственным интеллектом, — вытеснение людей из сферы занятости. Для Америки и Запада это станет второй волной сокращения рабочих мест: первая была вызвана глобализацией, когда традиционные отрасли переводились в развивающиеся страны с дешевой рабочей силой. Тогда новые отрасли не смогли компенсировать потерю мест, что затронуло не только промышленных рабочих, но и привело к разрушению среднего класса — столпа послевоенной стабильности.

Фото: sputnik.kz

Дальнейшее снижение занятости грозит критической массой маргиналов, зависящих от соцподдержки, атомизацией общества и ростом тоталитарных тенденций. Это по-разному проявляется в политике демократов и республиканцев. При администрации Джо Байдена ставка делалась на разрушение исторически сложившейся идентичности и опору на маргинальные слои, включая недавних иммигрантов (что напоминало большевизм, правда тем, кто «был ничем», не обещали «стать всем» — просто предлагали голосовать за демократов). Теперь же опасность социальных последствий ИИ связывают с администрацией Дональда Трампа и ее жесткой политикой в отношении незаконной иммиграции.

Именно в последние два года стремительное развитие ИИ, гонка за которым стала ключевым геополитическим фактором, спровоцировало дискуссию о социальных последствиях. Помимо опасений дегуманизации общества, которое перестанет быть антропоцентричным, появилась угроза выхода сверхинтеллекта из-под контроля человека и самосовершенствования с катастрофическими последствиями. Даже разработчики не в состоянии объяснить, как работают его алгоритмы. Уже проявились склонность к галлюцинациям, обману и достижению целей во что бы то ни стало, отсутствие чисто человеческих качеств — не только этических, но также позитивной креативности и критического мышления, того, что можно отнести к понятию умеренности. Есть примеры, когда компании возвращают ранее уволенных сотрудников, которых замещал ИИ. То есть ИИ уже проявил вполне разрушительные тенденции.

Пока остается предметом философского разбора, является ли все это воплощением «фаустовского» мироощущения западной цивилизации и ее культуры жесткого рационализма, лишенного нравственных тормозов, поскольку в основе обучения больших языковых моделей лежали большие данные тех же американцев. Как, впрочем, и угроза сложившейся схеме воспроизводства человеческого капитала, включая качественные системы образования и здравоохранения, которые явно деградировали в Америке за последние 40 лет. Но развитие ИИ в США связывают со ставкой Трампа на решение вполне прикладных экономических проблем страны. Уже на протяжении четырех лет занимающиеся развитием ИИ IT-компании обеспечивают большую долю капитализации фондового рынка США, что удерживает его от давно назревшей коррекции, которая может ввергнуть страну в глубокий экономический кризис на уровне Великой депрессии прошлого века. Причем, если возвращаться к итогам американских выборов, бремя ответственности за этот кризис падет на демократов, освобождая Трампа от необходимости сдерживать неизбежное.

Первые признаки такого пузыря проявились в канун промежуточных выборов, и акции указанных компаний дополнительно просели по их итогам, поскольку развитие ИИ связывают с администрацией Трампа. Трудно сказать, что будет дальше, но уже очевидны такие негативные стороны воздействия этого сектора на экономику и внешнюю политику Вашингтона, как его тотальная зависимость от устойчивого энергоснабжения. Потребление электроэнергии растет стремительными темпами и сооружение необходимых генерирующих мощностей не поспевает за созданием центров обработки данных (ЦОД), уже не говоря об огромном потреблении пресной воды, необходимой для охлаждения их серверов (чуть ли не на уровне атомной энергетики). Отсюда идея Илона Маска размещать их в космосе, где холодно, а электрогенерацию будут обеспечивать солнечные батареи.

В любом случае, независимо от того, как разрешатся большие вопросы развития ИИ, такие как «стоит ли эта игра свеч для человечества, когда биоэнергия человека на порядки эффективнее традиционной электрогенерации и куда менее затратна в части использования природных ресурсов и воздействия на окружающую среду», пока на первый план выходят его чисто экономические последствия. По оценкам экономистов, ИИ так и не заявил о себе как фактор существенного роста производительности труда. Соответствующие корпорации развиваются за счет смешанного финансирования — акционерный капитал плюс заемные средства, что отличает ситуацию с доткомовским кризисом 2000 года, когда участники той гонки были по большей части закредитованы. Однако прослеживается схожая тенденция динамики формирования пузыря, притом что революция ИИ бьет все прежние рекорды по капиталозатратности. Время покажет, насколько масштабным будет крах в условиях резко возросшей закредитованности в мире (порядка 350 триллионов долларов при размере глобального ВВП в одну треть от этой суммы). По крайней мере, у правительств не будет средств, как это было с ипотечным кризисом 2008-2009 годов и затем пандемией коронавируса, выручать те же банки как «слишком большие, чтобы дать им лопнуть». Ставка Федерального резерва США уже достаточно высока при инфляции, значительно превышающей официально заявленную (фальсифицирование этих данных началось еще при администрации Байдена).

Авторы свежих материалов авторитетного американского журнала «Форин Аффэрс» приводят такие аргументы в пользу грядущей масштабной коррекции на фондовых рынках. Во-первых, закредитованность империй (в данном случае глобальной гегемонии США) всегда была верным признаком их заката. Один из показателей — превышение суммы расходов на обслуживание госдолга размеров военного бюджета (уже сравнялись). Во-вторых, имеет место так называемая трилемма, когда невозможно одновременно нести расходы по поддержанию империи, обеспечивать на постоянной основе свое технологическое превосходство (всегда есть искушение извлекать ренту) и нести бремя социального государства (60% расходной части федерального бюджета). В-третьих, история показывает, что каждый следующий финансовый пузырь после Великой депрессии 1929 года масштабнее предыдущего. В-четвертых, роль усилителя будет играть такой фактор, как финансиализация экономики, включая то обстоятельство, что среднее домохозяйство в США держит 30% своих накоплений в акциях. В-пятых, лихорадка ИИ распространилась на значительную часть мира, прежде всего его промышленно развитые страны (разве что кроме Европы): иностранные инвестиции в соответствующие американские компании за последние четыре года выросли в десять раз (до 20 триллионов долларов). Это существенно ограничивает финансовые ресурсы для всех других отраслей.

История с кризисом 2000 года дает основания надеяться, что жизнь еще может все расставить по своим местам на основе здравого смысла: тогда завышенные ожидания разрушились, но оставили миру Интернет, который вполне вписался в культуру, ведомую технологиями, но все-таки подконтрольную человеку. Можно надеяться, что что-то в этом роде произойдет и с ролью ИИ в мировом развитии: иллюзии и угрозы отсеются, до реакции в форме луддизма времен Промышленной революции дело не дойдет, волна схлынет и оставит на берегу нечто инструментальное для человечества, которое к тому времени дозреет до того, чтобы им управлять: так всегда было с инновациями и пока никто не знает, сколько времени понадобится на это в данном случае. Рано или поздно станет ясно, что любая технология — палка о двух концах, поскольку ни в коем случае не гарантирует абсолютного превосходства и всегда чревата встречной уязвимостью. Скажется и такой фактор, как связь между требованием об абсолютной устойчивости энергоснабжения ИИ и необходимостью не менее абсолютной политической стабильности, которая может быть обеспечена только средствами тоталитарного, на уровне антиутопий Оруэлла и Хаксли, контроля.