Казахстан перестраивает подход к национальной безопасности и борьбе с преступностью

Казахстан входит в новый этап обсуждения национальной безопасности. Борьба с преступностью в этой повестке связана с устойчивостью институтов, доверием граждан, защищенностью цифровых сервисов, контролем финансовых потоков и способностью государства заранее видеть риски.

Криминальная среда меняется вместе с экономикой, онлайн-коммуникациями, миграцией, платежными системами и трансграничными связями. Поэтому правоохранительная политика всё чаще требует координации между Министерством внутренних дел, прокуратурой, финансовым мониторингом, банками, операторами связи, социальными службами и местными исполнительными органами.

3 марта Президент Касым-Жомарт Токаев принял министра внутренних дел Ержана Саденова. Главе государства доложили о криминогенной ситуации в стране и ходе исполнения поручений по обеспечению общественной безопасности и правопорядка. По данным МВД, за первые два месяца 2026 года уровень преступности снизился на 8%, что составляет минус 1,3 тысячи преступлений к аналогичному периоду прошлого года. Также было отмечено сокращение по основным категориям правонарушений и рост раскрываемости. Отдельно сообщалось о снижении киберпреступности на 4%, привлечении к ответственности 71 участника организованных преступных групп и пресечении деятельности 11 группировок.

30 марта под председательством Президента прошло заседание Совета Безопасности. На нем подвели итоги реализации Стратегии национальной безопасности на 2021–2025 годы и рассмотрели проект Стратегии на 2026–2030 годы. Новый документ должен определить основные подходы к противодействию ключевым вызовам на предстоящий пятилетний период. Среди направлений обозначены общественная, экономическая, экологическая, водная и продовольственная безопасность с учетом геополитической ситуации.

Эти решения показывают, что правопорядок включается в более широкий контур государственного управления. Текущая статистика МВД фиксирует динамику преступности, раскрываемость, работу полиции и пресечение деятельности преступных групп. Стратегический уровень описывает безопасность через устойчивость общества, экономики, регионов, инфраструктуры и институтов. В такой системе преступность становится индикатором качества управления рисками: насколько государство умеет связывать данные разных ведомств, выявлять слабые места и разрушать криминальные цепочки до их укоренения.

Политолог Мурат Тулеутаев, старший научный сотрудник Лаборатории политических исследований «Даналық», считает, что Казахстан постепенно переходит к более сложному пониманию безопасности.

«Для современных государств преступность уже не выглядит как набор изолированных эпизодов. Кибермошенничество, наркосети, теневые платежи, организованные группы, бытовое насилие и уличная безопасность находятся в разных разделах отчетности, хотя на практике связаны через социальную уязвимость, слабый контроль, цифровые инструменты и деньги. Поэтому национальная безопасность сегодня измеряется не количеством силовых операций. Важнее способность институтов видеть связи между рисками», — отметил Тулеутаев.

По словам эксперта, принцип «Закон и Порядок» в такой системе должен пониматься как требование к качеству государственного управления. Речь идет о понятных правилах, неотвратимости ответственности, защите прав граждан, доверии к процедурам и технологической готовности правоохранительных органов.

«Самый опасный тип преступности в XXI веке — тот, который встраивается в обычные сервисы и социальные привычки. Мошенник приходит через телефон, мессенджер, банковское приложение, объявление, поддельную вакансию, инвестиционную схему. Организованная группа может выглядеть как набор разрозненных исполнителей. Государству нужна аналитическая система, где полиция, финансовый мониторинг, банки, операторы связи, прокуратура и социальные службы работают в одной логике», — подчеркнул политолог.

Для граждан такая повестка выражается через конкретные ситуации: сохранность денег на банковской карте, защита от телефонного мошенничества, безопасность ребенка, реакция полиции на обращение, порядок во дворе, контроль за рецидивистами, снижение насилия в семье, нормальная работа следствия и суда. Именно по этим вопросам люди оценивают плотность государства в повседневной жизни. Поэтому снижение преступности должно подкрепляться устойчивостью результата, качеством расследований, профилактикой и понятной коммуникацией с гражданами.

Одним из главных вызовов для правоохранительной системы становится кибермошенничество. Оно быстро меняет форму, использует привычные цифровые сервисы и часто выходит за пределы одной страны. Преступник может находиться за рубежом, звонок поступать через подменный номер, деньги проходить через счета подставных лиц, криптовалютные кошельки или онлайн-платежные инструменты. Для следствия это означает сжатые сроки реагирования: преступная операция развивается быстрее, чем традиционная процедура сбора доказательств.

По данным МВД, киберполиция раскрыла более 3 тыс. преступлений, связанных с интернет-мошенничеством. При взаимодействии с банками удалось заблокировать около 220 млн тенге на стадии вывода за пределы страны, потерпевшим возмещено 850 млн тенге ущерба. Эти цифры показывают значение быстрых каналов обмена информацией между полицией, банками, операторами связи и другими участниками цифровой инфраструктуры.

Специалист по OSINT-аналитике Ернар Рахымжанов считает, что кибермошенничество стало массовым из-за способности преступных групп использовать открытые данные и цифровые привычки граждан.

«Сегодня мошенник редко действует вслепую. Он может заранее собрать информацию о человеке из социальных сетей, объявлений, утечек баз, мессенджеров, открытых реестров и старых аккаунтов. Затем эта информация используется для правдоподобного сценария: звонка якобы от банка, сообщения от работодателя, инвестиционного предложения, просьбы от имени знакомого. Поэтому борьба с такими преступлениями требует аналитики цифрового следа», — отметил Рахымжанов.

По его словам, современные скам-сети работают как распределенная система. Одни участники готовят базы данных, другие обзванивают жертв, третьи создают фишинговые страницы, четвертые выводят деньги через подставные счета, криптокошельки и обменники. В таких схемах важно быстро устанавливать связи между номерами, IP-адресами, аккаунтами, банковскими операциями, объявлениями и доменами.

«OSINT здесь полезен как метод структурирования открытых данных. Он помогает увидеть повторяющиеся шаблоны: одинаковые тексты объявлений, связанные домены, похожие аккаунты, маршруты вывода средств, пересечения в телефонных номерах и платежных реквизитах. При правильном соединении с процессуальной работой такие данные позволяют выходить на инфраструктуру преступной группы», — подчеркнул специалист.

Мировая практика подтверждает этот сдвиг. Интерпол в 2026 году предупреждал о росте сложного финансового мошенничества, где используются искусственный интеллект, поддельные профили, голосовые технологии, скам-центры и многоступенчатые схемы вывода средств. Европол в оценках угроз также указывает, что организованная преступность активнее использует цифровые платформы, легальный бизнес, криптоактивы и транснациональные связи. Для Казахстана это усиливает значение аналитической базы, подготовки следователей и международного обмена данными.

Организованная преступность меняет форму. Старое представление о локальной группе с жесткой иерархией уже не описывает весь спектр угроз. Современная криминальная сеть может соединять курьеров, обнальщиков, администраторов телеграм-каналов, продавцов наркотиков, специалистов по фишингу, посредников в легальном бизнесе и зарубежных координаторов. Такая структура сложнее для расследования, потому что отдельные участники могут знать только свой участок схемы, ключевые решения принимаются вне прямого контакта с исполнителями.

Правовед Нурбек Абаев считает, что в таких условиях главным становится качество доказательной базы.

«В борьбе с организованной преступностью важны задержания, финансовая картина и доказательство структуры группы. Для суда и следствия принципиально установить распределение ролей, устойчивость связей, финансовые потоки и общий преступный замысел. Когда правоохранительная система фиксирует только отдельный эпизод, она получает исполнителя. Когда удается собрать финансовую и цифровую картину, появляется возможность разрушить криминальную инфраструктуру», — отметил Абаев.

По его словам, Казахстану предстоит усиливать направление финансовых расследований. Почти каждая крупная преступная схема оставляет денежный след: банковские переводы, электронные кошельки, криптооперации, покупки имущества, фиктивные договоры, счета подставных лиц. Работа с такими следами требует подготовки следователей, взаимодействия с финансовым мониторингом, банками и зарубежными партнерами.

«Преступность нового типа часто маскируется под обычную хозяйственную активность. Деньги проходят через легальные счета, услуги оформляются как гражданско-правовые сделки, исполнители выглядят как самостоятельные участники. Поэтому правоохранительным органам нужно уметь читать экономическую сторону преступления. Без этого борьба с организованными группами будет сводиться к задержанию нижнего уровня», — подчеркнул правовед.

Кибермошенничество подрывает доверие к цифровым сервисам, наркосети втягивают молодежь через мессенджеры и быстрые подработки, финансовые схемы используют слабые места платежной инфраструктуры, организованные группы пытаются встроиться в легальные рынки. Борьба с преступностью в новом цикле требует межведомственной модели, где уголовное преследование соединяется с финансовой аналитикой, киберэкспертизой, профилактикой и международным обменом данными.

Региональная преступность показывает, насколько правоохранительная система умеет работать с цепочками, которые внешне выглядят бытовыми. Кража скота, незаконная скупка мяса, перевозка без документов, поддельные ветеринарные справки и сбыт через рынки образуют устойчивую экономическую схему. Для аграрных районов такая преступность особенно чувствительна: одна кража может ударить по доходу семьи, сорвать сезонные планы хозяйства и создать ощущение незащищенности в целом поселке.

Мартовская операция МВД «Скотокрад» показывает практическую сторону такой работы. За три дня полицейские проверили крупные рынки скота, мяса и мясной продукции, осмотрели свыше 10 тысяч автомашин, перевозивших сельскохозяйственных животных, проверили более 3,5 тысячи мест скупки и переработки мяса, 6,5 тысячи крестьянских хозяйств, отгонных участков и фермерств. По итогам мероприятий была установлена причастность 82 человек к скотокрадству, пресечена деятельность 16 преступных групп, владельцам вернули около 500 голов сельскохозяйственных животных.

Эта фактура важна для понимания общего принципа криминального рынка. Кража имеет смысл при наличии транспорта, мест сбыта, посредников, документов, точек переработки и покупателей, готовых принимать товар без ясного происхождения. Поэтому профилактика строится вокруг контроля перемещения имущества, ветеринарных документов, рынков, транспортных маршрутов, камер, местной информации и цифровой фиксации сделок. Такая логика применима к другим видам преступности, где исполнитель стоит внизу цепочки, основной доход формируется на этапе продажи и легализации.

Нурбек Абаев отмечает, что региональная преступность часто воспринимается упрощенно, хотя по структуре она может быть достаточно организованной.

«Сельская кража, незаконный забойный цех, скупка краденого, поддельные документы и перевозка через несколько районов образуют экономическую схему. В юридическом смысле важно видеть устойчивость связей между участниками, повторяемость действий и распределение ролей. Тогда дело перестает быть набором отдельных эпизодов и становится расследованием преступной инфраструктуры. Для потерпевшего фермера это вопрос выживания хозяйства, для государства — вопрос доверия к правопорядку в регионе», — отметил Абаев.

Отдельное направление связано с профилактикой преступлений против уязвимых групп. В эту зону попадают подростки, пожилые люди, мигранты, женщины в ситуации семейного насилия, жители отдаленных поселков, люди с низкой цифровой грамотностью. Мировая практика показывает, что профилактика дает результат там, где полиция, школы, социальные службы, банки, центры занятости, местные исполнительные органы и общественные организации передают друг другу сигналы риска по понятным правилам. Каждый институт видит свой фрагмент: школа — конфликтного подростка, банк — подозрительный перевод, участковый — семейный скандал, социальная служба — неблагополучие в быту. Результат появляется при соединении этих сигналов в управляемую систему.

Искусственный интеллект усиливает риски персонализированного обмана. Он помогает создавать убедительные тексты, имитировать стиль переписки, генерировать изображения, подделывать голос, собирать сведения о жертве из открытых источников. Для правоохранительной системы это означает потребность в специалистах, которые понимают цифровую среду, умеют работать с данными, быстро сохраняют доказательства и взаимодействуют с платформами, банками, операторами связи и зарубежными коллегами.

«Слабое место многих систем — разрыв между техническими сигналами и процессуальной работой. Аналитик может увидеть связанную сеть аккаунтов, следователь должен оформить доказательства так, чтобы они выдержали проверку. Поэтому будущая эффективность зависит от связки: цифровая аналитика, криминалистика, финансовый мониторинг, международные запросы и защита прав потерпевших», — добавил Рахымжанов.

Мировые тренды показывают, что преступность всё чаще работает как сервисная экономика. Интерпол и Управление ООН по наркотикам и преступности в 2026 году указывали на масштаб организованного мошенничества и скам-индустрии. По оценке Global Anti-Scam Alliance, которую приводил Интерпол, глобальные потери от организованного мошенничества и скамов оцениваются в 442 млрд долларов. Эта цифра важна для Казахстана как сигнал: кибермошенничество давно вышло за пределы бытовых звонков от «службы безопасности банка» и стало транснациональным рынком с распределением ролей, инфраструктурой и постоянным обновлением сценариев.

В Европе похожую трансформацию описывает Европол. В оценках угроз ведомство указывает, что организованные группы используют цифровые платформы, легальный бизнес, криптоактивы, посредников и транснациональные связи. Для Казахстана эта тенденция важна из-за открытой экономики, роста онлайн-сервисов, активного банковского сектора, миграционных потоков и транспортного положения между крупными рынками. Чем быстрее развиваются цифровые услуги, тем большее значение получают защита данных, проверка подозрительных операций, обмен информацией между частным сектором и государством, финансовая разведка и международная правовая помощь.

На уровне практических решений для Казахстана можно выделить несколько направлений. Первое — усиление финансового следа в расследованиях. Деньги показывают структуру группы лучше, чем отдельные показания: счета, переводы, покупки активов, криптооперации, регулярные платежи, подставные лица, фиктивные договоры. Второе — технологическая подготовка следователей и оперативных сотрудников. Им приходится работать с телефонами, облачными сервисами, мессенджерами, IP-адресами, удаленными серверами и цифровыми кошельками. Третье — быстрое замораживание средств потерпевших, поскольку при интернет-мошенничестве счет часто идет на часы. Четвертое — профилактика через банки, школы, центры обслуживания населения, работодателей, местные сообщества и медиа.

Профилактика должна опираться на конкретные группы риска. Пожилым людям нужны понятные инструкции по финансовой безопасности, без технического жаргона. Подросткам — объяснение ответственности за участие в схемах «дропов», закладок, фейковых аккаунтов и быстрых заработков. Предпринимателям — защита от поддельных контрагентов, фишинга, взлома корпоративной почты и ложных платежных поручений. Сельским жителям — инструменты регистрации имущества, контроля перевозок, связи с участковыми и ветеринарными службами. Горожанам — понятные каналы обращения, быстрая реакция на мелкие правонарушения и доверие к полиции на уровне района.

Мурат Тулеутаев считает, что новая Стратегия национальной безопасности должна закрепить именно такую практическую логику.

«Сильная система безопасности начинается с точного описания рисков. Казахстану важно не растворять тему преступности в общих формулировках, а связывать ее с конкретными механизмами: данными, финансами, профилактикой, подготовкой кадров, региональным управлением и международным сотрудничеством. Если государство видит только зарегистрированное преступление, оно реагирует поздно. Если оно видит среду, где преступление готовится, появляется возможность работать на опережение», — отметил политолог.

По его словам, принцип «Закон и Порядок» будет убедительным только при сочетании жесткости к криминальным сетям и уважения к процедурам. Для граждан важен не абстрактный уровень раскрываемости, а понятная реакция на обращение, качество расследования, сохранность имущества, защита от давления, возможность вернуть похищенные деньги, нормальная коммуникация с полицией и судом.

В новом цикле борьба с преступностью становится проверкой качества государственных институтов. Речь идет о способности Министерства внутренних дел, прокуратуры, Комитета национальной безопасности, финансового мониторинга, банковского сектора, телеком-операторов, местных исполнительных органов и социальных служб работать в согласованной системе. Статистика снижения преступности за первые два месяца 2026 года дает важный текущий показатель, однако ближайшие годы потребуют устойчивого результата: разрушения криминальных цепочек, защиты цифровой экономики, снижения уязвимости граждан и укрепления доверия к правопорядку.

Казахстанская модель безопасности будет развиваться в условиях, где традиционные и цифровые угрозы идут рядом. Скотокрадство требует контроля рынков, транспорта и сельских территорий. Интернет-мошенничество требует работы с банками, данными и зарубежными юрисдикциями. Организованная преступность требует финансовых расследований и доказательства связей. Уличная безопасность требует сильной местной полиции и профилактики. Все эти направления складываются в общий результат: государство должно видеть преступность как систему действий, денег, маршрутов, данных и социальных слабых мест. Такой подход позволяет удерживать правопорядок в повседневной жизни граждан.