Профессор медицины Алмаз Шарман в своей второй колонке цикла «Здравоохранение Казахстана — история болезни» для Tengri Health проводит параллель между медициной Казахстана и США, где он много лет работал врачом и исследователем, а также был пациентом различных страховых систем.

Фото: © Tengrinews.kz / Нурлан Алжабаев
Казахстанская медицина выросла из модели Николая Семашко: государство организует помощь, обещает её практически всем и хронически испытывает нехватку ресурсов. Американская система формировалась противоположным образом — как услуга, оплачиваемая самостоятельно или через частную страховку. После Второй мировой войны страхование через работодателя стало центральным элементом. В 1965 году государство создало Medicare для пожилых и Medicaid для части людей с низкими доходами. Америка начала добавлять государственную защиту к рынку. Казахстан после распада СССР двигался в обратном направлении: там, где государственная система не справлялась, появлялись частные клиники, платная диагностика, добровольное страхование и прямые платежи семей. Мы стали добавлять рынок к унаследованной всеобщности.
В сентябре 1978 года среди гостей Международной конференции по первичной медико-санитарной помощи в Алматы был американский сенатор Эдвард Кеннеди. Всеобщая доступность медицины была для него одной из главных политических тем. Кеннеди десятилетиями добивался расширения медицинского страхования в США, а в казахстанских сельских амбулаториях видел доказательство того, что организованная государством помощь для всех в принципе возможна. Прошло почти полвека. Америка так и не создала единой универсальной системы медицинского страхования, а Казахстан, унаследовавший всеобщую государственную медицину, начал вводить страховые и рыночные механизмы.

Фото: © Tengrinews.kz / Нурлан Алжабаев
Разница в масштабах расходов огромна. Американская медицина остается самой дорогой среди крупных развитых систем мира. Казахстанская, напротив, относительно дешёвая. На здравоохранение у нас приходится около 3,8 процента ВВП, а государственные расходы составляют примерно 2,6 процента ВВП. Это проявляется в тарифах, зарплатах, кадровом дефиците, доступности оборудования и очередях. Поэтому казахстанский диагноз начинается словами: денег недостаточно. Американский диагноз противоположен: денег чрезвычайно много, но медицинская помощь обходится слишком дорого.
Автор приводит примеры двух пациентов. Сауле — 54-летняя учительница в Казахстане. Несколько лет у неё повышенное давление, но серьёзно она его не контролирует. Однажды прямо на работе немеет рука, нарушается речь. Система действует быстро: скорая помощь, инсультный центр, компьютерная томография, лечение. В критический момент никто не требует банковскую карту. Жизнь спасена. Проблемы начинаются после выписки. На исследование приходится ждать. Реабилитация доступна не сразу. Часть лекарств семья покупает самостоятельно. Если хочется получить обследование завтра, а не через несколько недель, появляется частная клиника.

Фото: © Tengrinews.kz / Нурлан Алжабаев
Теперь представим условную Линду из американского штата Вирджиния. У нее хорошая работа и медицинская страховка. Возникает боль в груди. Линду доставляют в современный госпиталь, быстро проводят диагностику, при необходимости выполняют коронарное вмешательство. Технологически помощь может быть безупречной. Но затем начинают приходить документы: счёт больницы, объяснение страховых выплат, deductible (сумма, которую пациент сначала платит из своего кармана), copayment (со-оплата за лекарства), иногда отдельные счета специалистов. Для обеспеченного человека это неприятность. Для семьи с небольшим доходом серьёзная болезнь может превратиться еще и в финансовое потрясение. Сауле боится ожидания. Линда — счёта.
Казахстанская система создает сильное ожидание бесплатной медицинской помощи. Но реальная экономика устроена сложнее. Прямые расходы граждан остаются высокими. Значительная часть семейного бюджета уходит на лекарства, лабораторные исследования и медицинские услуги, которые люди предпочитают получить быстрее в частном секторе. Так появляется скрытая цена очереди. Формально исследование бесплатно через несколько недель. Фактически человек, которому оно нужно завтра, платит. Американская система гораздо откровеннее показывает цену медицинской помощи, иногда настолько откровенно, что цифра шокирует самого пациента. Но и там человек далеко не всегда способен заранее понять окончательную стоимость лечения. Он может знать, что больница входит в сеть страховщика, но не знать, какой окажется его собственная доля расходов. У нас деньги на лечение нередко собирают в социальных сетях. В Америке медицинские счета могут оплачивать кредитными картами или годами погашать задолженность. Форма различается. Тревога пациента удивительно похожа.

Фото: © Tengrinews.kz / Нурлан Алжабаев
Исторической основой американской оплаты была fee-for-service — плата за услугу. Осмотр, исследование, процедура, операция создают доход. Чем больше услуг, тем больше платежей. Америка десятилетиями пытается уйти от этой логики к оплате результата, комплексным платежам и моделям accountable care. Ее внедрил президент Барак Обама. Но изменить финансовую ДНК огромной системы чрезвычайно трудно. В Казахстане механизм выглядит иначе, однако проблема похожа: если финансирование зависит прежде всего от количества прикрепленных пациентов и оказанных услуг, система начинает оптимизировать именно эти показатели; если стационар получает деньги за госпитализацию, госпитализация имеет понятную финансовую ценность. А теперь представим, что поликлиника в течение десяти лет хорошо ведет пациента с диабетом. У него не развивается почечная недостаточность, не происходит инфаркт, не требуется ампутация. Для человека это огромный успех. Для государства — огромная экономия. Но где в финансовой системе появляется цена предотвращенной ампутации? Лечение осложнения имеет тариф. Предотвращение осложнения значительно хуже превращается в финансовое вознаграждение. Получается странный парадокс: болезнь системе посчитать легче, чем здоровье.
Казахстан за последние десятилетия совершил огромный технологический скачок. Инсультные центры, кардиохирургия, онкология, трансплантация, сложнейшие диагностические технологии — многое из того, что ещё недавно требовало поездки за рубеж, теперь доступно внутри страны. Но высокое артериальное давление можно обнаружить за минуту. Гипертония лечится сравнительно недорогими препаратами. Тем не менее с повышенным давлением связано более пятой части смертей в нашей стране. Большая доля населения не проходит профилактические обследования. Мы научились гораздо лучше ставить стенты. Но не настолько же лучше предупреждать инфаркты.
Американское здравоохранение чрезвычайно неоднородно. Человек с хорошей страховкой и доступом к ведущей университетской клинике получает одну медицину. Незастрахованный или недостаточно застрахованный человек — совершенно другую. В городах сосредоточено более 80 процентов врачей, хотя за их пределами живёт значительная часть населения. Разница в продолжительности жизни между отдельными регионами достигает нескольких лет. Страховой статус двух людей может быть одинаковым. Их фактический доступ к медицине — совершенно разным. Американский опыт здесь дает Казахстану еще один важный урок: само слово «застрахован» ничего не гарантирует. Можно иметь страховой полис и столкнуться с большой франшизой. Можно быть застрахованным, но обнаружить, что нужный врач не входит в сеть. Можно иметь прекрасный доступ к высокотехнологичной операции и плохой доступ к постоянному семейному врачу. Поэтому количество застрахованных не может быть главным показателем успеха обязательной системы медицинского страхования (ОСМС). По-настоящему важно ответить на другие вопросы: сколько человек ждет необходимого обследования? получает ли гипертоник лекарства постоянно? контролируется ли диабет? сколько инфарктов и инсультов удалось предотвратить? сколько семья доплатила из собственного кармана? Страхование — это не карточка и не запись в информационной системе. Это механизм защиты человека от медицинского и финансового риска.
Американскую систему легко критиковать за стоимость, но у неё есть качества, которым Казахстану стоит учиться. Это прежде всего постоянное измерение результатов и попытки связать финансирование не только с фактом оказанной услуги, но и с качеством, осложнениями, повторными госпитализациями и исходами лечения. В США развиваются интегрированные модели, в которых организация отвечает не за отдельную процедуру, а за здоровье определенной группы пациентов. Огромную роль играют независимые исследовательские центры, университеты, профессиональные ассоциации, пациентские организации и открытые данные. Система постоянно анализирует саму себя. Именно эти элементы заслуживают изучения. Но копировать американскую модель целиком было бы серьёзной ошибкой. Особенно нам не нужен слабый контроль стоимости медицинских услуг. Америка наглядно показывает, что рынок сам по себе не делает медицину дешёвой. У Казахстана при этом есть потенциальное преимущество, которого США десятилетиями не могут добиться: крупный единый покупатель способен объединять риски практически всего населения, договариваться о тарифах и устанавливать общие требования к качеству. Проблема не в самом существовании единого покупателя. Главный вопрос — что именно он покупает. Если он покупает количество услуг, получит количество. Если начнёт покупать доступность, профилактику, качество и результат, система постепенно начнет производить именно их.
Из дифференциального диагноза Казахстана и США следуют три вывода. Первый: деньги необходимы, но сами по себе здоровья не гарантируют. Казахстан показывает цену хронического недофинансирования. Америка — пределы постоянного увеличения расходов без исправления стимулов. Второй: всеобщность на бумаге и реальная доступность — не одно и то же. Казахстанцу мало иметь право на исследование, если ждать его приходится месяц. Американцу мало иметь страховку, если собственная доля расходов заставляет отказаться от лечения. И третий, пожалуй, главный: вопрос не только в том, кто платит за медицину, но прежде всего в том, за что именно ему предлагают платить. За койку? За посещение? За анализ? За операцию? За количество оказанных услуг? Или за то, что человек получил необходимую помощь вовремя, сохранил здоровье и не оказался из-за болезни перед финансовой катастрофой? Америка и Казахстан пришли к этому вопросу с противоположных сторон. Но ответ им нужен удивительно похожий. Для Казахстана это означает, что нам не нужно выбирать между советской больницей и американским страховым рынком. У страны есть возможность построить собственную модель. После анамнеза и дифференциального диагноза остается самое трудное — назначить лечение. Об этом – в следующей статье цикла «Здравоохранение Казахстана – история болезни».