Нур-Султан
Сейчас
-2
Завтра
0
USD
430
+0.16
EUR
508
+0.15
RUB
5.61
-0.01

Пациенту Асель Баяндаровой повезло — он выжил!

16848

— Асель Тогжановна, систолическое 60, диастолическое 30, что-нибудь вводить будем?

Просыпаюсь как от удара о землю. 6.30 утра. Операция длится 7 часов, работает уже третья смена хирургической бригады, но меня, анестезиолога, некому заменить.

Рывком поднимаюсь с кушетки, голова слегка кружится. Спала 20 минут, не более, голова тупая. Хриплым со сна голосом командую:

— Увеличить инфузию…

Воспаленными глазами смотрю на наркозную карту. Мысленно проговариваю прогноз: «не жилец»

Механически выписываю еще протокол на плазму, с тоской думая, что мне после суток еще идти в плановую операционную и давать наркозы целый день. Как врачи не спали сутками на войне? Герои, но это точно не я. Равнодушно отмечаю, что в конце уже первых я равнодушна к судьбе всех больных. И хочется просто лечь и спать, спать, спать…

Сделав все назначения, я незаметно опять проваливаюсь в сон, прерываемый периодически окриками медсестры.

В 8.30 меня бесцеремонным толчком в бок поднимает Булат, анестезиолог новой дежурной бригады.

— Иди в плановую операционную, я тебя заменю.

Плетусь туда на отекших ногах, как зомби, захожу в свою операционную. Больной лежит, криво улыбается, нервно пытается шутить. Я мрачно молчу.

— Доктор, — жалобно канючит пациент. — Ну что же вы сегодня такая хмурая?

— Димедрол. Атропин. Промедол, — диктую премедикацию анастезистке. Больной часто облизывает пересохшие губы и жалко балагурит. Получается это у него вымученно:

— Я же проснусь, да? Я могу надеться? — частит он.

– Доктор! Я хочу ещё раз увидеть ваши глаза!

Продолжаю монотонно:

— Ардуан. Калипсол 150. Фентанил 0,1…

Больной наконец умолк, уф… Продолжаю: «Листенон, ларингоскоп, трубку 10. Интубация!»

Подключаю к аппарату дыхания, проверяю дыхание, даю команду хирургам: разрез! Тяжесть давит на плечи, голову, веки, ноги ватные. Боже, мне стоять еще 2 операции…

…и смертью

Проверяю зрачки.

Мир пошатнулся, холодный пот прошиб меня с ног до головы.

Зрачки расширены на всю радужку. На свет не реагируют. Это значит только одно: смерть мозга…

Господи!  Что я сделала не так?

— Давление? Пульс?  —  срывающимся голосом спрашиваю у медсестры. Та невозмутимо отвечает:

— 120/80, пульс 80.

Проверяю дыхание, везде проводится. Да что же это происходит? Командую:

— Подключить пульсоксиметр!

— А его нет…

Ещё раз поднимаю веко — зрачок расширен. Я убила больного. Уже почти кричу:

— Анестезиолога из соседней операционной, живо!

Лихорадочно перебираю причины возможной гибели мозга. Забегает Наташа Дерибаскина:

— Что у тебя?!

— Зрачок на всю радужку…

Наталья склоняется, смотрит, поднимает на меня взгляд и почти шёпотом проговаривает:

— Так ведь зрачок узкий… Всё в норме. Ты что?

— То есть как узкий?

Я что, ослепла или сошла с ума? — Смотри внимательно!

Наташа отходит от изголовья операционного стола, глубоко вздыхает и спрашивает:

— Ты после суток?

— Да…

— Успокойся и сама посмотри внимательно…

Оправдания и объяснения

Смотрю. Зрачок действительно узкий. Чудовищный мандраж сменяется внезапной слабостью во всем теле, наваливается эйфория, какое-то болезненное возбуждение, хочется то ли смеяться, то ли плакать. Начинаю сквозь спазм в горле бормотать Наташе:

— Понимаешь, он же плановый, не тяжелый, не экстренный больной, но подумала, что всё же убила его. Испугалась ужасно…

— Выстоишь свои наркозы? — внимательно вглядываясь, спросила Наташа.

— А куда я денусь? Придется…

Наташа уходит. Сон тоже. В крови сплошной адреналин. Бодрая, свежая, сильная, готовая ко всему, продолжаю работать.

Шел очередной обычный больничный день.

© «365 Info», 2014–2020 info@365info.kz, +7 (727) 350-61-36
050013, Республика Казахстан г. Алматы, мкр. Керемет, дом 7, корпус 39, оф. 472
Заметили ошибку в тексте? Выделите ее и нажмите Ctrl+Enter